МИР

Что привело белорусов на озеро Маракайбо

Автор: Виолетта ДРАЛЮК / фото Вячеслава СУХОДОЛЬСКОГО и из архива Дмитрия ИНДЕРЕЙКИНА/ NEFT.by
0
815
09.01.2024

В рубрике «Мир» рассказываем о нефтяниках в зарубежных проектах

Как через зарубежные проекты «Белоруснефти» становятся универсальными специалистами № 1, рассказываем в нашей рубрике «Мир». Сегодня встречаемся с начальником технологического центра погружного оборудования НГДУ «Речицанефть» Дмитрием Индерейкиным.  Он из числа тех редких отечественных специалистов, которые знают, как добывать нефть и на суше, и на воде. А все потому, что в багаже – почти трехлетний опыт работы в Латинской Америке. 

По семейной линии

– Знаю, что вы из семьи нефтяников…

– Действительно, родители работали в нефтяной отрасли. Отец приехал в Беларусь из Самарской области, откуда после окончания техникума его как молодого специалиста распределили в Речицу осваивать здешние месторождения. Это были 70-е. Здесь он женился. Добывал нефть и в Беларуси, и на Севере. Мама изначально работала лаборантом нефтеналивной станции «Дружба», потом лаборантом в НГДУ «Речицанефть». Старший брат тоже в нефтянке, в «Сургутнефтегазе».

– Значит, других сценариев после школы не было?

– Почему же. В то время, когда я учился в старших классах, было модно поступать на экономистов, бухгалтеров, юристов. И я даже подумывал о подобных вариантах. Но все-таки семейная «инженерная жилка» взяла верх. Уже планировали мое поступление в Москву – в Российский государственный университет нефти и газа им. Губкина. И тут вдруг узнали, что набирается первая группа студентов-нефтяников в Гомельский государственный технический университет им. П.О. Сухого. В 1993 году поступил, в 1998 году окончил. В вузе окончательно убедился в том, что техническая часть, работа с оборудованием, «железом» – это мое.

– Правильно понимаю, с кем учились, с тем потом и работали в отрасли?

– Группа собралась сильная, многие из моих однокурсников сегодня занимают руководящие посты на нефтяных предприятиях Беларуси и России. Среди них начальник Светлогорского управления буровых работ Виктор Архипенко, директор БелНИПИнефть Александр Цыбранков, заместитель начальника УПНПиРС Виктор Хасеневич и многие другие. Учиться было очень интересно, потому что все шло через практику в обособленных подразделениях «Белоруснефти». Свои дипломные работы мы защищали в центральном аппарате компании. Потом год стажировались в «Белоруснефти», чтобы получить практические навыки работы в основных структурных подразделениях по направлению нефтедобычи. После практики в НГДУ «Речицанефть» мне хотелось вернуться именно сюда. Так и получилось. Пришел мастером в бригаду добычи нефти и газа цеха №1, потом работал технологом на том же промысле, далее заместителем начальника технологического отдела, а после возвращения из Венесуэлы – начальником технологического отдела НГДУ.

Защиту диплома пришлось отложить

– Как в этой череде профессиональных событий возник венесуэльский проект?

– Не скажу, что это было ожидаемо. В то время я как раз параллельно завершал учебу в Академии управления при Президенте Республики Беларусь.  И когда в 2007 году наступило время сдачи госэкзаменов и защиты дипломного проекта, поступило неожиданное предложение поработать в Венесуэле. Сдачу экзаменов и защиту дипломного проекта пришлось отложить до возвращения из командировки.

– Взяли паузу?

– Да, пришлось, молодая семья, маленький ребенок… Но, обдумав и взвесив, приняли решение на семейном совете: надо ехать. Даже при том, что далеко, страна неизвестная, вопросы по безопасности открыты… И, знаете, ни разу об этом не пожалел.

– А что перевесило чашу весов, когда принимали решение?

– Профессиональный интерес. Учитывая специфику добычи нефти в Венесуэле, а это и вязкая нефть, и работа на озере, мне было очень интересно увидеть, пощупать, узнать, как и с чем работают в Латинской Америке. Какие условия, какое оборудование. С чем сравнить это чувство? Наверное, с азартом первооткрывателя. К слову, не только Венесуэла была для нас открытием, но и Беларусь была открытием для этой латиноамериканской страны. Мы приехали в составе первой группы специалистов «Белоруснефти», которой предстояло сделать стартовые шаги по созданию совместного предприятия. А для этого необходимо было подготовить бизнес-план, изучить и выбрать месторождения для дальнейшей разработки… Одним словом, начать абсолютно новый проект с чистого листа.

– Что было самым трудным?

– Пожалуй, на старте – языковой барьер. Нашим переводчикам приходилось очень сложно, поскольку классический испанский сильно отличался от венесуэльского испанского. Специалистам приходилось переводить огромный объем юридической, технической документации. А нам с этим работать, параллельно вникать в программное обеспечение на испанском и английском языках, специфику местных подходов в организации процессов, выбирать для разработки месторождения из 15 предложенных, изучив доступную информацию… Но через 3,5 месяца  бизнес-план был готов, одобрен Национальной ассамблеей Венесуэлы и в 2008 году создано совместное белорусско-венесуэльское предприятие по добыче нефти «Петролера БелоВенесолана», где мне предложили возглавить отдел оптимизации добычи нефти.

От Гуара Эсте до Маракайбо

– Вам довелось поработать и на привычных месторождениях, расположенных на суше, и на «водных», с чем в Беларуси точно не пересекались. Что особенно впечатлило?

– Открытий было много. Конечно, первым делом поражали запасы нефти Венесуэлы. Она здесь буквально на каждом шагу. Но добыть ее непросто. Венесуэльская нефть более вязкая, чем, к примеру, белорусская. Некоторые месторождения – практически мазут… В разработке у нас находились месторождение Гуара Эсте на востоке страны и озеро-лагуна Маракайбо на западе. Когда мы приехали на Гуара Эсте, многие скважины бездействовали. Складывалось впечатление, что здесь давно никто не работал. Вот где реально пригодились опыт и умение наших специалистов, ведь пришлось восстанавливать более 30 процентов добычного фонда. Белорусы эффективно решали эти вопросы, одновременно обучали венесуэльских нефтяников, делились своими знаниями, подходами, технологиями. А еще сами учились.

– Например…

– Например, в Венесуэле впервые познакомились с газлифтным способом эксплуатации скважин в классическом варианте, как он принят в мировой практике. Суть в использовании скомпримированного газа для поднятия столба жидкости из скважины. При этом применяются насосно-компрессорные трубы со специальными клапанами. Малозатратная, но очень эффективная технология. Это было новым для нас: проведение исследования таких скважин, расчет подземного оборудования для них, проведение ремонтных работ газлифтных скважин. Изучали, осваивали и в конечном итоге успешно справлялись…

– Работа на озере Маракайбо тоже из серии не только личных профессиональных открытий?

– Для нашей компании это также был первый подобный опыт. Очень интересно было работать на Маракайбо. Это самое крупное озеро в Южной Америке. И здесь все было ново: скважины-платформы на воде, платформы для сбора продукции, учета… И, конечно же, специфика работы. К примеру, от пристани до месторождения более часа пути на катере. Переменчивая погода этот маршрут сильно осложняла. Бывало, поднималась такая волна, что катер просто не мог выйти. Или другой расклад: приезжаем на стацию, работаем, а вернуться на берег возможности нет. Опять же из-за шторма.

Соль как солнце

– Наверное, после Венесуэлы белорусский климат и природа казались мегакомфортными для работы…

–  Можно и так сказать (смеется). Особенно если вспомнить некоторых представителей южной фауны. Одни дикие пчелы чего стоили: их укусы достаточно болезненны и могут привести к летальному исходу. Поэтому если на территории объектов нефтедобычи появлялись эти насекомые, венесуэльские рабочие били тревогу и останавливали процесс. Нужно было принимать меры… Тропические ливни тоже вносили свои нюансы в рабочий процесс. Короткие, но мощные. Два часа безостановочно идет дождь – и это сплошная стена воды. Проехать, понятно, никуда нельзя, проплыть – это пожалуйста. Любопытно было наблюдать за поведением животных во время таких природных аномалий. Например, игуан, они шустрые, неагрессивные. Городские и вовсе как наши коты, не боятся людей. Хоть и отличные пловцы, но во время ливней спасались на деревьях.

–  Что осталось с вами после Латинской Америки?

– В памяти навсегда остались открытые оптимистичные венесуэльцы. Найти компромисс и точки соприкосновения удавалось если не по всем, то по очень многим вопросам. Дружеские отношения там ценились превыше всего. Благодаря чему решались и деловые вопросы. Местный испанский освоили довольно быстро. Наши венесуэльские коллеги выучили какие-то русские слова. Вместе делали для себя маленькие лингвистические открытия. У нас «соль» – это приправа, у них «соль» – солнце… Кстати, темнеет в Венесуэле рано. Около 18.00 – все, солнце упало. Опять же яркие впечатления от уникальности и разнообразия природы.  С одной стороны, снежные «шапки» верхушек Анд, с другой – джунгли Амазонии, побережье Атлантического океана и Карибского моря, самый высокий в мире водопад Сальто Анхель… Из местных блюд особенно запомнилась арепа – кукурузная лепешка, аналог хлеба. Но, как говорил наш кубинский переводчик, ее еще нужно уметь готовить…

А чего не хватало вдалеке от дома

– Общения с семьей, родными и близкими мне людьми, ведь связь посредством глобальной сети никогда не заменит живого общения. Была ностальгия по белорусской зиме, с морозом и снегом. Отмечать Новый год, когда на дворе + 30 и можно купаться, было, мягко говоря, непривычно. Стоит сказать, что в католической Венесуэле масштабно отмечают именно Рождество, в широком семейном кругу, с обязательными рождественскими блюдами, а Новый год уже чисто номинально.

Зарубежный проект – это стимул для развития

– Спустя годы, как оцениваете годы работы в Венесуэле?

– Ценнейший опыт и стимул для развития, прежде всего, в техническом плане. Участие в таком зарубежном проекте дает возможность применить свои знания в незнакомых условиях, подчерпнуть много нового, использовать этот опыт в последующей работе, а главное – анализировать текущую ситуацию и принимать нестандартные решения.

– То есть если решать – участвовать в зарубежном проекте или нет, стоит решаться?

– Бесспорно. Кто готов к изучению нового и стремится к профессиональному росту, такая ротация для него. Изучить действительно придется очень много. Но это того стоит, потому что дает колоссальный эффект, неоценимые навыки и в коммуникации, и в профессии, которые приносят пользу и специалисту-участнику проекта в частности, и компании в целом.

0
815

Комментарии отключены.

Читайте также