МИР

Север учит думать, как в шахматах: на несколько ходов вперед

Автор: Виолетта ДРАЛЮК / фото Вячеслава СУХОДОЛЬСКОГО и из архива Александра ГАПОНЕНКО/ NEFT.by
0
1164
19.12.2023

В рубрике «Мир» рассказываем о нефтяниках в зарубежных проектах

Крайний Север для белорусских нефтяников давно стал местом силы, где не только проверяются на прочность мастерство и характер. Но и открываются серьезные возможности для профессионального и карьерного роста. Наш новый герой проекта «Мир» – начальник Речицкого управления технологического транспорта Александр Гапоненко, три года проработавший в «Белоруснефть-Сибири», теперь точно знает: стремишься к большему, выбирай северный проект «Белоруснефти». Эффективная прокачка скилов гарантирована!

От помощника бурильщика до инженера

– Александр Федорович, а как вы пришли в нефтянку?

– Можно сказать, по воспоминаниям из детства. Когда мама работала медсестрой в санатории нефтяников «Солнечный берег». Школьные каникулы были связаны с этими местами. Теперь семьей очень любим здесь отдыхать. Отец, тем временем, всю жизнь проработал на Речицком метизном заводе машинистом автокрана, и от него у меня особое отношение к технике… Родиться в Речице и жить здесь – уже пересечение с нефтяной отраслью! А если уж быть точным, то первым делом, когда вернулся из армии и устроился на работу плотником в одно из гомельских ЖЭУ, параллельно поступил в Международный университет «МИТСО» на специальность «экономика и управление на предприятии». И тогда же подал документы в УПНПиРС. Я был в поиске, и желание работать в нефтяной отрасли не оставляло. В управлении мне предложили обучиться в УПК на помощника бурильщика подземного и капитального ремонта скважин. По итогу получил 5 разряд. Как сейчас помню: декабрь 2001 года, на работу меня принимал тогда начальник управления Владимир Давидович Гошкис, распределение получил в цех капитального ремонта скважин № 2, и первые мои учителя – легендарные мастера Николай Михайлович Самончик и Роман Николаевич Савчак…

Вуз не оставили?

– Нет. Работал, заочно учился. Все складывалось. УПНПиРС стал для меня отличной школой, с благодарностью вспоминаю своих наставников… Ровно через пять лет в декабре, а к этому моменту я окончил МИТСО и поступил в ГГУ им. Ф. Скорины на специальность «горный инженер», мне предложили должность инженера отдела труда в этом же управлении. Еще через пять лет – снова в декабре – был переведен инженером производственного-технического отдела УПНПиРС…

Работа с «живыми» деньгами

Как-то у вас получается все по пять и в декабре. Предположу, что через следующие пять лет снова перемены…

– Так и есть. В декабре 2016 года, будучи заместителем начальника производственно-технического отдела управления, я получил предложение возглавить аналогичный отдел в «Белоруснефть-Сибири» в Губкинском.

– Первые мысли: согласиться, отказаться…

– У меня девиз по жизни: «Работы не надо бояться, надо брать и делать». Производственно-техническое направление что в УПНПиРС, что в СУБР, что в Сибири – в целом одно и то же. Разница только в организации работы, которая на Ямале имеет свои особенности из-за географии и климатических условий. Поэтому в профессиональном плане ничто не сдерживало и не настораживало. Наоборот, хотелось поработать на «той стороне». Ведь как у нас, я уже знал.

– Рассматривали это предложение как возможность карьерного роста?

– Как опыт! Опыт, который оставаясь в привычных условиях, точно не получить. И мои ожидания оправдались на все 100. В Беларуси мы работаем внутри производственного объединения среди обособленных подразделений. А в «Белоруснефть-Сибири» взаимодействуешь напрямую с заказчиком и подрядчиком, одновременно можешь выступать в этих двух статусах. За каждым контрактом – «живые» деньги. Каждое решение, принято оно легко или тяжело, упирается в денежную составляющую. Поэтому особого времени «на поразмышлять» в Губкинском нет. Как говорят, деньги не терпят проволочки. Долго будешь думать, мало заработаешь. Скорость, расчет, грамотность и взвешенность – это ключевое.

– То есть Север отсекает все лишнее?

– По сути, да. Я бы сказал, убирает то, на что непродуктивно тратится время. Оставляет суть, здесь все четко. Да ты и сам себе не позволяешь промедление. Прорабатываешь все вопросы, отрицательные и положительные стороны, в итоге у тебя складывается картинка. Это как игра в шахматы, играешь не одним ходом, играешь на несколько ходов вперед. Здесь не можешь утром прийти и сказать: «А что там сегодня? Попробуем это». Нет, в Губкинском сегодняшний день ты прожил три дня назад. И у тебя уже есть решение.

Заезжали по зимнику, выплывали по болоту

– Быстро освоились?

– Мне хватило менее трех месяцев, чтобы перестроиться с белорусского на российский формат. А в целом за два года работы начальником ПТО было налажено много контактов с заказчиками, подрядчиками. Потом еще год – уже в качестве заместителя директора предприятия по производству «Белоруснефть-Сибири». Работали в команде, в единой связке, независимо местные или белорусские нефтяники. Эта атмосфера дружелюбной сплоченности чем-то напоминала времена СССР: никакого деления на своих и чужих. Потому что, во-первых, все профессионалы и нацелены на результат. Понимали, в каком направлении двигаться, где ускориться и где принять то или иное решение. Во-вторых, на Севере невозможно жить одному, потому что крайне необходимо жить в коллективе. Ты не должен ждать, а ты должен знать, что тебе всегда помогут, подставят плечо, и ты отвечаешь тем же, когда нуждаются в твоей помощи. Крайний Север так живет. Да, работа работой, но за ней обязательно нужно видеть человека. И это тоже важный опыт командного взаимодействия, который стал для меня опорным после возвращения в Беларусь.

– А какой из проектов, реализованных в сибирской команде за то время, стал открытием в профессиональном плане?

– Из таких выделил бы проект для нового заказчика – ООО «Кынско-Часельское нефтегаз», «дочки» компании «Роснефть». Мы тогда выиграли тендер на бурение разведочной скважины на месторождении, находившемся в разработке у этого предприятия. Нужно было уходить в автономный режим, то есть войти и выйти с месторождения могли только зимой.  Потому что летом – один путь: по воздуху вертолетом. Все это в дикой тайге, на берегу реки. Стояла задача – обеспечить автономную работу бригады на протяжении года, чтобы заехать к месту бурения скважины по «зимнику», дороге из снега и льда, которая делается специально на болотистой местности для проезда тяжелой спецтехники. Для нас это было ново. Предстояло завезти годовой запас горюче-смазочных материалов, запчастей, агрегатов, труб, запасные дизельные станции для форс-мажорных ситуаций… Одним словом, все предусмотреть и ничего не упустить. Потому что за этим стояли, прежде всего, жизнь и здоровье людей. Проект реализовали успешно, все сделали в срок. Правда, выезжали с месторождения уже по воде. Резко наступила весна в марте, чего не случалось несколько десятилетий, и дорога «поплыла». Но и с этим справились. Зато получили уникальный опыт работы в максимально сложных условиях и понимание: если в Губкинском можно, то в Беларуси тем более)).

До минус 30 погода бархатная

– С климатом тоже совпали на все 100?

– Поскольку приехал я в декабре, конечно, морозы почувствовал сразу. Помнится, в один из выходных дней решил выйти вечером за хлебом. Прошел до соседнего подъезда, чувствую, моя курточка «ломается». Все-таки минус 62. Решил: ну, что я без хлеба не обойдусь? Развернулся и домой. Первое время не понимал, зачем в квартире такие плотные тяжелые шторы, когда светло всего три часа. Но с приходом лета все прояснилось в буквальном смысле этого слова: три часа сумерки, остальное время – солнцестояние. Солнце коснулось земли и сразу на подъем. И – да: в Питере не белые ночи, в Губкинском – вот где ночи точно белые. На самом деле впечатлений много осталось после Севера. Зима там, конечно, особенная. До 30 градусов мороза очень комфортно, погода бархатная. А уже после 40 прекращается ветер, наступает полное затишье, только снег скрипит под ногами. Весь пар из труб становится строго вертикальным…

– Новый год на Ямале встречали?

– Конечно, как раз 2017-й. Несмотря на крепкий мороз, жители в новогоднюю ночь собираются на центральной площади Губкинского. Здесь же к этому времени уже стоит настоящий ледяной город: вырубленные из льда храмы, Москва в миниатюре, сказочные персонажи и, конечно же, ледяные горки, на которых катаются с одинаковым энтузиазмом и взрослые, и дети. Все по-настоящему: зима, снег, Новый год. Очень впечатлила самобытность коренного народа – ненцев, который живет на своей земле и дорожит этим.  Чтобы зайти на их территорию, нужно получить разрешение старосты. Пробурить скважину – также с ведения коренных жителей. А какой самобытный яркий праздник День оленевода. Девушки специально к нему шьют вручную национальные костюмы – от головного убора до обуви. Мужчины состязаются в гонках на оленьих упряжках, борьбе. Готовят национальные блюда. Особенно вкусен горячий мясной бульон, которым угощают гостей на празднестве. Это, конечно, остается в памяти.

На Севере нужно не просто побывать, там нужно поработать

– Главное из того, что дал Губкинский …

–  Северный опыт! Губкинский научил многому. И по сей день помогает мне в работе, служит ориентиром и опорой. Брать ответственность на себя, взвешивать и продумывать решения, просчитывать последствия наперед, стремиться к реальному результату, к тому что действительно содействует развитию предприятия, и видеть в любой ситуации прежде всего человека… Спустя три года в декабре 2019-го вернулся в белорусский регион в качестве начальника службы обеспечения производства транспортом управления скважинных технологий и сервиса центрального аппарата «Белоруснефти», а в июне 2022 года возглавил Речицкое управление технологического транспорта, или, как у нас между собой в шутку называют: «базу торпедных катеров», потому что если нужно что-то сделать, то без спецтехники РУТТ не обойтись.

Интересная работа, большой коллектив, наши заказчики – все обособленные подразделения! И опять же сохранилась связь с Западной Сибирью: не только с бывшими коллегами. Но и по нынешней работе в решении производственных задач по приобретению техники, перевозке грузов. Так что и сейчас Север остается со мной.

– То есть участие в зарубежном проекте того стоит?

– Безусловно. На Севере нужно не просто побывать, там нужно поработать. На Ямале нет времени на раскачку. И это очень хорошая школа. Поэтому лично я советую всем – рабочая профессия или инженерная. Если стремишься к большему, выбирай северный проект. Оставаясь в привычных условиях, в большинстве своем действуешь машинально. А когда оказываешься за устоявшимися рамками, тем более в суровых северных широтах, мозг сам по себе перестраивается и начинает искать нестандартные решения. Другие! И это то, что открывает новые возможности в профессии и работе, которые можно применить на благо компании и страны.

0
1164

Комментарии отключены.

Читайте также