МИР

Где белорусу получить опыт работы в джунглях

Автор: Виолетта ДРАЛЮК / фото из архива Александра КОСТЮХИНА и газеты «Нефтяник»/ NEFT.by
0
745
02.05.2023

В «Мире» рассказываем о нефтяниках в зарубежных проектах

Прогрессивные технологии не знают границ. Безупречная репутация на вес золота, независимо от географии. И специалисты экстра-класса ценятся во всем мире. Это и есть отправная точка участия «Белоруснефти» в международных проектах. Именно с таким багажом нефтяники приходят в другие страны, зачастую первыми открывая Беларусь дальнему зарубежью. Герой очередного выпуска проекта «Мир» – Александр Костюхин, начальник сейсморазведочной партии №2 Управления полевых сейсморазведочных работ «Белоруснефти». В его карьерном зачете не только белорусские леса и поля, командировки в северные регионы России. Но и работа в знойной саванне Венесуэлы, и в тропических джунглях Эквадора. Прокачка скилов впечатляет!

«Нефтяные» корни и вузовские азы кувалдометрии

Александр Костюхин как свои пять пальцев знает Речицу. Собственно, как и белорусские нефтяные месторождения. Даже не берусь прикидывать, сколько сейсморазведчиком хожено-перехожено километров по отечественным лесам, равнинам, поймам рек и болотам за 24 года работы в «Белоруснефти». Здесь родился, здесь вырос и здесь нашел себя в профессии. Уточняю для полной ясности: «Мечтали?». В ответ смеется:

Скорее, воплотил в реальность прогноз бабушки. В детстве я постоянно собирал на улице камни, понятное дело, для меня совершенно драгоценные, и приносил их домой. На что бабушка предрекала: «Станешь геологом». Все сошлось. Кстати, она работала поваром на буровой, отец электромонтером на северных проектах в тресте «Западнефтегеофизика», который впоследствии реорганизовался в Управление полевых сейсморазведочных работ.

Сейсморазведка? Нет, не слышал, что это такое до поступления на геолого-географический факультет Гомельского государственного университета им. Ф. Скорины. Здесь впервые познакомился во время учебной практики, на которой проходили курс сейсморазведки. Вспоминает студенческие 90-е:

Вузовская станция, с которой мы работали, была совсем допотопная. Между собой в шутку ее называли «кувалдометрия». Чтобы зарегистрировать что-то, получить сигнал, надо было ударить кувалдой по металлическому блину… Учили нас на старых станциях. Это уже когда в «Белоруснефть» пришел, узнал, какое оно – современное оборудование, которое задействовано для поиска нефти в реальном производстве.

Впрочем, с разведкой совпадения могло и не случиться. Костюхин настраивался на работу в партии газового каротажа Управления промыслово-геофизических работ. Но когда пришел в подразделение, мест не было. По дороге домой как раз позвонила однокурсница: мол, по нашей специальности еще в сейсморазведку можно. Как шел, так и зашел к начальнику УПСР Василию Ковалёву. Поговорили с добрый час. Василий Степанович попрощался с молодым человеком коротко: «Получай диплом, приходи».

Легкости перевода

С 1999 года Александр Костюхин в «Белоруснефти». Поля – леса – болота. Говорит, пространство, масштабы, природа – это его дело.  Начинал с техника-геофизика, руководил бригадой. Смотка-размотка, настройка каналов. Дорос до геофизика в поле, потом перешел работать на сейсморазведочную станцию. Поиск нефтяных ловушек в Припятском прогибе, работа в Заполярье и Западной Сибири. Думал ли, что разведка «перебросит» еще и через Атлантику? Точно не догадывался.

2008 год, в Венесуэле уже было создано совместное предприятие. У нас в УПСР собрание. Нужны сейсморазведчики. Конечно, опасения были. Неизвестность, расстояние, другой язык и свои особенности работы, оставляешь семью с ребенком. Но в то же время очень хотелось попробовать себя в непривычных условиях, интересно было, как работать там, где нефть, по сути, на каждом шагу.

На производство работ отправилось 16 специалистов «Белоруснефти». Среди них и Александр Костюхин. Первая остановка – город Матурин. Оттуда в полевой сейсморазведочный лагерь, под который был арендован туристический комплекс. Кирпичные домики как мини-квартиры с комфортными условиями для жизни. А работа – в полях… саванны. Делится впечатлениями, которые до сих пор свежи в памяти:

Когда летели туда, представлялось разное. Но по факту: очень дружелюбный народ, открытый. Если венесуэлец убедился, что ты с добром и профи в своем деле, отношение замечательное. На первых порах обходились без знания языка, объяснялись жестами да при помощи словаря. Хотя перед поездкой учили испанский. Но на месте пришлось осваивать его заново, слишком уж отличался венесуэльский диалект от классической версии языка, который нам преподавали. В этом плане дело пошло быстро. Одного переводчика в поле все равно на всех не хватало.

Подземные ручьи, реликтовые пальмы

Стартовая зона ответственности наших специалистов в этом проекте – работа на белорусских виброисточниках, предобработка сейсмических данных, анализ геофизических материалов. В обязанности также входила логистика: изучение возможности проезда к объектам, корректировка профилей… А в целом – техническая помощь, консультация и контроль. Александр Костюхин рассказывает о типичном раскладе рабочего дня:

Утром в саванну отправлялась смешанная бригада из белорусов и венесуэльцев. На первоначальном этапе рекогносцировки работа заключалась в том, что ездили по профилям, смотрели, где будут взрывные пикеты, где будут отрабатываться вибрационные источники. Изначально понятно, что в Венесуэле нефть есть везде, а нужно было провести объемные съемки, найти участок, чтобы пробурить скважину и она сразу дала прирост.

По ходу разговора, посвящая в нюансы работы, популярно объясняет:

Базовые подходы в сейсморазведке везде одинаковые. Линии приема, линии возбуждения. Но специфика другая. С одной стороны, жара за 40. С другой, особенности саванны. Вроде песок песком. Вибраторы едут, вдруг один проваливается, оказывается, подземный ручей. Тогда пригласили местного специалиста, между собой называли его «грунтоведом». По первости с нами ездил, показывал, на что обращать внимание. Например, как по траве определить, что за грунт и куда идти точно не стоит… По экологии тоже очень жесткие требования. Например, пойма реки, растут пальмы. Для нас – одинаковые. А на деле разные. Одна – реликтовая, работать можно лишь на расстоянии 300 метров от дерева, другая – обычная, никаких ограничений. Венесуэльцы научили разбираться и в пальмах, и в других «краснокнижниках». Работали под палящим солнцем, в саванне от него не укроешься, по пояс в воде. Благо, при такой температуре даже обувь, а у нас были высокие кожаные сапоги без пропитки, высыхала моментально.

Александр, к слову, добавляет, что степень коммуникации в Венесуэле достигла «высочайшего дипломатического уровня». В Венесуэле вся земля в частной собственности, поделена между жителями. Идут вибраторы по профилю и… упираются в забор. Надо договариваться с владельцем, чтобы пропустил.

Работа была технически сложная, но в общении с людьми – нормально все складывалось. Мощное впечатление от самой работы. Своя методика, правила, законы. Все это приходилось осваивать. И, конечно, делиться своими знаниями, подходами. Мы приехали с белорусским оборудованием, обучили местных специалистов. За два года проекта заданные направления по сейсморазведке отработали на 100 процентов. Партнеры приняли выполненные проекты, дав высокую оценку. Можно было возвращаться домой. Опыт реально ценнейший. Не поработав, не узнаешь, не решив задач в тех условиях, теоретически не научишься. И впечатления о стране и людях остались самые замечательные.

Когда расспрашиваю о знакомстве с нетипичной для нас венесуэльской флорой и фауной, порой весьма напряженной для белоруса, сейсморазведчик только отмахивается:

Удивительно и красиво. «Правильная» обувь от змей, закрытая одежда. Все это позволяло благополучно соседствовать. Разве что микроскопические насекомые – не видны, но кусаются больно. После них мы готовы были целовать наших комаров и мошек. А вот джунгли Эквадора – с точки зрения природной специфики – уровень сложности выше.

Джунгли – это джунгли!

Эквадор в карьерном маршруте Костюхина появился через три года после Венесуэлы – в 2013-м. На тот момент он работал геофизиком, занятым регистрацией сейсмических данных сейсмостанцией. Понятно, что его опыт работы в Латинской Америке отлично «сшивался» с эквадорским проектом «Белоруснефти». Отказываться не стал. Венесуэла научила: лучше один раз самому поработать, чем сто раз услышать от других. Перед вылетом в интернете заочно познакомился с Эквадором. Уникальнейшая природа: Анды, вулканы и джунгли, Тихий океан, Галапагосские острова. Последовательно рассказывает:

Прилетели в Кито, столицу Эквадора, город на высоте от 2,8 тысяч метров до 3,5 тысяч над уровнем моря в предгорье Анд. Сразу почувствовали нехватку кислорода. Пройдешь – отдышка с непривычки. Но температура воздуха в горах была очень комфортной. И Кито впечатлил своей архитектурой. Столица, к слову, построена на фундаменте города инков. А вот когда отправились к месту работы и спустились в долину, вспомнили, что такое жара Венесуэлы. Только здесь еще и 100-процентная влажность.  

Начальный проект – 31-й блок, на котором работали около года. Месторождение, буровые, доразведка, подсчет запасов. В условиях джунглей и сельвы Амазонки… Белорусских сейсморазведчиков сначала доставили в маленький городок, оттуда на катерах и каноэ-моторках – три часа по реке – в полевой лагерь, который располагался рядом с Национальным парком Ясуни, самой большой природоохранной зоной страны. На открытой площадке кондиционированные палаточные комплексы – жилые и под офис. Комнаты вроде мини-отсеков. Участки работы в разумной доступности. Львиная доля трудов пешим ходом. Поскольку проехать сквозь тропический лес можно было лишь по дорогам, которые нефтяники делали для буровых. Оборудование на точки доставлялось вертолетом. Первые впечатления:

Выходишь из машины – перед тобой стена леса, прорублен только наш профиль, по которому можно пройти. Что-то шебуршит, летает, кричит. Но это первые 10 минут, а потом мозг не реагирует. Свою работу знаем, делаем. Конечно, всякой живности в джунглях очень много. Приспособились. Змея висит – пусть висит. Ползет – подождали. Диких кабанов и пум местные ребята нас учили отпугивать шуршащими пальмовыми листьями… Был случай, шли через речушку с эквадорцем-супервайзером. Вроде все нормально. Вдруг слышим, он запричитал. Подходим, чтобы взглянуть, что приключилось, опираемся на единственное дерево, и тут все становится понятно. Оказалось, на нем жили огненные муравьи, как их называли. Счастье, что мы стояли по пояс в воде, только, ныряя, спаслись от набега насекомых, которые кусаются ну очень больно. В общем, эквадорские коллеги научили правилам поведения в джунглях, и мы достаточно мирно сосуществовали с природой, без происшествий.

Добавочные лагеря, футбол и маёнтас

За три года проектов в Эквадоре было несколько. Проводили сейсморазведку 3D, в том числе на территории заповедной зоны. Работали со своим оборудованием. И в сердце страны, и на границе с Колумбией. Везде находили общий язык. Благо, испанский уже был отточен в Венесуэле. По словам нефтяника, что до сути трудов, то организация производственного процесса – схожая с белорусской: есть начальник партии, начальники отрядов, отдел обработки, топография, сейсморазведочный отряд. Зато впервые здесь познакомились с организацией добавочных полевых лагерей. На площади месторождения их было около 30, расположенных в максимальной близости к участкам работы. Опять же все из-за труднопроходимости джунглей. В Эквадоре для себя открыли, что такое ручное опережающее бурение. Миниатюрные станки – все оборудование на себе. Иначе в джунглях никак.

Добавляет, в Эквадоре строгие подходы, как и в Венесуэле, к охране природы, а также к защите этнических индейских племен. Если как-то пересекались с интересами коренных индейцев, тоже нужно было договариваться. Гостевые визиты в эти поселки всегда заканчивались достижением компромисса. Однако было два племени, которые вели первобытный образ жизни, сознательно отказывались от цивилизации и ни с кем не шли на контакт. Оставалось подождать, когда покинут стоянку на территории сейсморазведочных работ – обычно они кочевали.

В общении с эквадорцами все складывалось хорошо, никакой напряженности. Мы бывали в деревнях, выезжали в ближайшие к лагерю городки. Что поразило, так это любовь местных жителей к футболу. Не только в поселениях, а и в полевых лагерях обязательно были футбольные ворота. Местные ребята приезжали с полевых работ, как были в спецовках-сапогах, так сразу на футбол – гонять мяч. Фанаты от мала до велика. Мы же делились своим умением игры в волейбол.

Еще одно яркое воспоминание в копилке впечатлений – местный экзотический фастфуд. Описывает маёнтас. Это блюдо видел в одной из телепередач. Запомнилось тем, что ведущий уж очень эмоционально дегустировал. И Александр решил:

Почему бы и нет? Жареные на костре личинки пальмовых жуков, нанизанные на палочку. По виду похожи на майских. Но крупнее. Что сказать? По вкусу напоминают наши шкварки из сала. Вполне съедобно. Кстати, в Эквадоре это не только популярная у местных еда, но и лечебное средство от легочных заболеваний…

Когда переспрашиваю, что все-таки было самым сложным и самым ценным, отвечает без долгих раздумий:

Работа в непроходимых зарослях джунглей. Наш лес после этого казался таким комфортным, жить можно. Но одновременно это и самое яркое впечатление. Опыта работы в таких условиях в принципе никогда прежде не было. Доводилось видеть только на экране ТВ и в интернете. Такие проекты нужны. Полученный опыт обязательно найдет свое применение – в деталях, процессах, коммуникации не только здесь и сейчас, но и в будущем. Например, в Эквадоре, помимо погружения в новую специфику работы, получил и первый управленческий опыт, став начальником белорусского отряда сейсморазведчиков. И здесь – в Беларуси – эти знания пригодились. Сначала как начальнику отряда. Сейчас как начальнику партии. А в целом совершенно четкое понимание после Латинской Америки, особенно после Эквадора: все трудности преодолимы, решение можно найти в любой ситуации. Вот сейчас работаем в условиях паводка на Осташковичской площади, да, подтоплено, да, много воды. Но разве нас это остановит? И не такое видели. Знаем – делаем.

Компания «Белоруснефть» была признана лауреатом ежегодной премии известного международного нефтегазового издания Oil&Gas Year в номинации «Лучший сейсмический проект 2014 года» за реализацию поисковой разработки в восточном нефтеносном бассейне Эквадора.

0
745

Комментарии отключены.

Читайте также