ЛЮДИ

Две Кореи Анатолия Самусева. Впечатления очевидца

Автор: Наталья РУДЕВА / фото из архива Анатолия САМУСЕВА
0
192
05.02.2019

Иностранцам позволялось видеть и знать только то, что было разрешено официальной идеологией

О том, что Анатолий Самусев дважды бывал в Северной Корее, удалось узнать случайно. В конце 2018 года писали о нем небольшую статью. Поводом к которой стала правительственная награда – медаль «За трудовые заслуги».  Тогда-то и обмолвился Самусев, что в 90-х годах работал в КНДР – по контракту.

Иностранным гражданам, попавшим в эту страну, позволялось видеть и знать только то, что было разрешено официальной идеологией. А вот Анатолию Самусеву довелось вплотную соприкоснуться с жизнью, бытом и национальными традициями народа, к которому он до сих пор питает уважение и симпатию.

Анатолий Самусев, 60 лет

Машинист установки возбуждения сейсмических сигналов 6 разряда Управления полевых сейсморазведочных работ.

В нефтяной промышленности – с 1979 года. Начинал водителем в тресте «Белоруснефтегеофизика».

С 1989 по 1991 год и с 1994 по 1996 год работал оператором передвижной сейсмической установки в Корейской Народно-Демократической Республике.

С 1998 года – в «Белоруснефти», в Управлении полевых сейсморазведочных работ.

В 2008 году участвовал в отработке сейсмических профилей в Боливарианской Республике Венесуэла на блоке Бояко в бассейне реки Ориноко.

Награжден медалью «За трудовые заслуги».

Остался с нефтяниками

В семейном кругу Анатолия называют «золотой серединой». Дело в том, что он – средний ребенок в семье. Третий из пяти. После службы в армии он вернулся с двумя специальностями – тракториста-машиниста и водителя автомобиля. Вернулся в родную деревню Новозаречье, которую Чернобыль стер с карты Чечерского района.

— Как вы пришли в нефтяную промышленность?

Председатель колхоза ходил за мной буквально по пятам, уговаривал остаться в хозяйстве. Звали на службу в милицию, и я не мог определиться. Брат, работавший в полевой партии треста «Белоруснефтегеофизика», пригласил провести один день с сейсмиками и буровиками. Ни болота, ни комары не испугали. Работа нефтяников хоть и непростая, но показалась мне очень интересной. И я решил остаться. Поначалу развозил обеды, доставлял воду на буровые, потом осваивал смотку и размотку сейсмических кос (кабелей), в 1980 году окончил курсы переподготовки при Гомельском производственном объединении «Сейсмотехника». Девять последующих лет проработал оператором передвижной сейсмической установки в «Белоруснефтегеофизике». Профессия помогла мне встретить девушку, ставшую судьбой. Моя Татьяна родом из Ставрополья, училась в Грозненском нефтяном техникуме. Она приехала в Речицу по распределению и работала у нас техником-вычислителем, готовила сейсмограммы для дальнейшей обработки данных. Вот так и сложилась наша семья нефтяников.

Не за длинным рублем

К 1989 году молодые супруги успели обзавестись двумя детьми и квартирой. И тут из Москвы прибыл срочный запрос на специалистов-сейсморазведчиков для отправки в Корейскую Народно-Демократическую Республику.

В КНДР сейчас не 2019 год, а 108-й. Календарь чучхе берет свое начало с года рождения Ким Ир Сена – 1912 года, принимающегося за первый год. Нулевого года в календаре чучхе нет.

– Для какого проекта понадобилась помощь советских специалистов?

– В КНДР планировалось строительство атомной станции, и необходимо было подготовить для нее площадку. От специалистов требовалось изучить геологический разрез и дать заключение о пригодности местности к строительству важного для страны объекта. Отбор и проверка кандидатур были жесткими. До сих пор помню напутствие – ни в коем случае не говорить никому, что едем заработать денег. Исключительно, чтобы оказать профессиональную помощь дружескому корейскому народу. В группу кроме нас, белорусов, входили спецы из Москвы, Грузии, Украины – всего около двадцати человек. С женами и детьми весной 1989 года вылетели в Пхеньян. А знакомились с коллегами уже по прибытию. Кстати, тогда всех заранее предупредили, что для женщин работы не предвидится, а дети будут учиться в школе при советском посольстве.

– Как познакомились со страной? Какой показалась Корея, ограничившая общение с внешним миром? Ваши первые впечатления? 

– Например, в пхеньянском аэропорту, хоть и большом по размерам, находилось всего 3–4 авиалайнера. Из обслуживающего персонала в зоне видимости – с десяток корейцев. Чистота и тишина кругом были такими, что московский аэропорт вспоминался шумным и захламленным. Ровные поля вдоль дороги зеленели побегами. Рис, рис, рис… Никаких других культур. На запряженных волах люди возделывали бесчисленные рисовые карты. Тяжелый, ручной труд… Все мы притихли от странного ощущения: словно нас переместили в другое временное пространство, к которому придется привыкать.

Чухче. Перевод этого слова означает, что человек является хозяином себя и окружающего его мира. Идея чучхе несет смысл о том, что человек во всех ситуациях должен опираться на собственные силы.

– Всем прибывшим советским специалистам предоставляли жилье. В какой квартире разместили вас?

– Нам с двумя выделили трехкомнатную квартиру в обычной пятиэтажке. Телевизор, кровати, стол и циновки на полу – вот и вся обстановка. Из окон мы вынуждено наблюдали за жизнью живущих напротив корейцев, так как занавесок на окнах соседних домов не было. И вся их жизнь, как на ладони. Поначалу, пришла мысль о том, что все дело в бедности. Но, спустя некоторое время, стало понятно: в соответствии с официальной идеологией простым корейцам в своей жизни нечего скрывать. По той же причине их квартиры редко запирались на замки. Без малейшего намека на уют, при почти полном отсутствии мебели, тем не менее, на стенах висели обязательные портреты лидеров нации – Ким Ир Сена и Ким Чен Ира.

– Каким показался город?

– Пока мы ожидали прибытия специализированной техники, было время приглядеться к местным обычаям и правилам. Корейские порядки порой восхищали и заслуживали уважения, а иногда – шокировали и оказывались за гранью понимания. Нас постоянно сопровождали переводчики. Причем, не только во время работы, но и в поездках на отдых, прогулках по Пхеньяну. Маршруты всегда согласовывались заранее, и отклонений не допускалось. Пхеньян – огромный город, разделен горными грядами, за которыми начинались новые микрорайоны. Много там современных, но пустующих гостиниц, построенных для иностранных гостей. Простым корейцам вход туда был запрещен. Витрины магазинов напоминали выставку достижений народного хозяйства. Но купить, к нашему удивлению, большинство из представленных товароы было невозможно. Продавцы, улыбаясь, лишь отрицательно покачивали головой. Советские специалисты обслуживались в специальных магазинах при дипломатической миссии. И трудностей с продуктами и другими товарами не испытывали. Даже ржаной хлеб в Пхеньян доставлялся для нас самолетом дважды в неделю. Если честно, то у себя дома мы не видели такого изобилия и многообразия качественных продуктов. Ведь мы уезжали из СССР, когда в ходу было слово «дефицит».

– А корейцы употребляли это слово по отношению к своей стране?

– По внешнему виду местных жителей можно было сделать вывод, что в те годы страна испытывала экономические трудности. Одевались корейцы настолько однотипно, что поначалу было ощущение, что в Корее военное положение. Брюки, куртки из одинаковой зеленой ткани, причем женщины одевались так же, как и мужчины. При этом в магазинах висела добротная китайская одежда. Зимой местные жители носили телогрейки. В морозы, которые достигали порой 30-ти градусов, большинство людей ходили, как и летом, в тканевых тапочках на резиновой подошве. Это что-то похожее на кеды. Думаю, поэтому снег на улицах тщательно и быстро убирали в любое время суток, даже ночью. Однажды в сильный холод, нам пришлось остановиться у дороги, чтобы набрать воды для машины. Над ограждением источника поднимался пар. Мы обрадовались, решив, что есть горячая вода. Но там обнаружили корейца, который мылся. От него, разгоряченного, и валил пар. После этой картины мы не удивлялись, когда у незамерзающих горных ручьев встречали местных мужчин, пришедших «искупаться» в мороз. Корейцы умеют безропотно переносить трудности и при этом сохранять жизнелюбие и оптимизм. Например, из-за недостатка уборочной техники повсеместно применялся ручной труд. Осенью первые заморозки сковывали рисовые поля тонким льдом. Когда урожай не успевали убрать, можно было видеть, как корейцы, надев на ноги что-то похожее на чулки, разбивали лед и серпами жали посевы.

– А как обогревались дома? Там центральное отопление?

– Отопительный период в Пхеньяне начинался с доставки к домам угля и глины. Сам уголь не горит. Жильцы его разбивали и под специальным прессом смешивали с глиной. Получались пирамидки, которыми топили печки-буржуйки. В горных деревушках жители обогревали свои тростниковые дома дымом. Женщины сгребали с поверхности земли иглицу, листья, сухие ветки. Все это «закатывалось» в огромный шар, перевязывалось. Мгновение – и ноша ловко забрасывалась на плечи. При горении лесной подстилки образовывалось много дыма, который циркулировал по воздуховоду, проложенному под полом, нагревая его.

– А как местные жители решали продовольственные вопросы?

– Тоже своеобразно. Часто наблюдал картину, когда грузовик привозил морскую рыбу во двор. Кузов опрокидывался, и гора мерзлой рыбы высыпалась на землю, откуда ее корзинками разбирали жители. Видимо, система распределения была налажена: лишнего никто не брал, споров из-за количества рыбы не возникало. Для нас, иностранцев, была сложной и действующая в КНДР система денежных расчетов. В стране одновременно в ходу были воны разного цвета. Серыми вонами рассчитывались местные жители. Их зарплаты были ничтожно малы. Приблизительно 70­–120 серых вон (100 серых вон примерно 1 доллар США). Кроме того, действовала система выдачи талонов на некоторые товары. Нам, советским специалистам, платили красными вонами. Мой заработок равнялся 980 вонам или 98 долларам США. «Высшими деньгами» считались синие воны – они давали право покупок в валютных магазинах. Цены на одни и те же товары могли отличаться в разы. К примеру, корейские картины в национальном стиле можно было купить и за 300 серых вон, и за ту же сумму в синих.

– А как обстояли дела с гостеприимностью корейцев, как вы чувствовали себя в чужой стране?

– В любом месте, куда бы ни пошли, мы чувствовали себя комфортно – настолько доброжелательными и предупредительными были корейцы. Пионеры салютовали, прохожие склоняли головы в знак приветствия. И мы понимали, что это – не часть идеологии, а характерная особенность людей. То же самое происходило и в общественном транспорте. Легковых автомобилей на улицах было очень мало. Корейцы в большинстве не могли себе позволить роскошь передвижения на личных машинах. При этом поражала роскошь отделки и великолепие пхеньянского метро. Такой красоты не приходилось видеть даже в московской подземке – мрамор, лепнина, мозаика, росписи, скульптуры, витражи, люстры. И идеальный порядок кругом. Если говорить о наземном общественном транспорте – это, в основном, троллейбусы. На остановках привычной картиной были очереди, где соблюдался строгий порядок – заходили в заднюю дверь, выходили через переднюю. Как только мы приближались к остановке, очередь расступалась, и нас настойчиво приглашали войти в салон первыми. Пассажиры, даже старушки, вставали, уступая нам места.

Южная и Северная Корея находятся в состоянии временного перемирия после окончания Корейской войны в 1953 году.

– Была ли возможность отдыхать? Как корейская сторона  организовывала свободное время советских специалистов?

– Приятным воспоминанием остались поездки на побережье Японского моря, которое жители называли своим – Корейским. Было множество нюансов, и к ним надо было привыкать. Водные процедуры – строго по графику: открывались ворота, и можно было только два часа провести у воды. Территория побережья была обнесена проволочной оградой, и при отдалении от группы  неизбежно происходила встреча с охранником в военной форме, с автоматом. Жестами он указывал, что надо вернуться. Если отдых совпадал с морским отливом, то мы с удовольствием рыбачили. Без удочек, не в привычном понимании.  Рыба из пресных вод, попадая в море, теряла координацию от соли и становилась добычей, но не самой легкой. Мы подгоняли косяк к берегу и ловили ее руками, стараясь ухватить за жабры. Но и корейцы «не дремали». Раскручивая в воздухе леску с острым якорем на конце, они метко гарпунили рыбу с расстояния 20–25 метров. Бывало, что моя добыча, которая, казалось, уже была в руках, «уплывала» к смеющемуся корейцу.

— Как был организован для советских специалистов рабочий процесс?

– С прибытием специализированной техники началось выполнение контракта. На объект, где мы проводили сейсморазведку, нас доставляли поездом. Ночь в пути, и начиналась вахтовая смена, которая длилась две недели. Площадка под строительство АЭС находилась вблизи советской границы, так что при хорошей погоде по радиосвязи можно было поговорить с Уссурийском. Размещались все в здании, пространство которого разделили фанерными перегородками на крошечные комнаты с двумя кроватями. Была своя столовая, где готовили наши повара. Корейцы же питались отдельно, по своему рациону, который существенно отличался по количеству и качеству пищи. У каждого из нас был ученик, и у меня тоже. Когда в обед он получал свою маленькую коробочку риса с крохотным кусочком мяса, я видел его голодные глаза и, бывало, отдавал ему свои полновесные порции. Через пять минут он возвращался с чистой посудой и благодарил. Может быть, недостаток пищи и сформировал национальную традицию использовать в еду разнообразных насекомых, лягушек, змей. Например, если на антенне большегрузного автомобиля болтается пара-тройка лягушек, значит, за рулем – корейский водитель. Неуловимым движением они свежевали тушки лягушек, несколько секунд держали над огнем зажигалки – все – еда готова! На рисовых полях, в густой растительности корейцы отыскивали кузнечиков, которые тоже шли в рацион.

– У всех, наверняка, возникает вопрос об отношениях корейцев с собаками?

– Когда в национальных ресторанах подают блюда из «друга человека», но ты не знаешь процесс приготовления – это одно. Но когда видишь жестокое обращение с животными ради насыщения, то эти картины удручают и остаются за гранью понимания. Представьте, идет размотка сейсмического кабеля по полям, работает оборудование. И вдруг на горизонте появляется собака. Корейские сейсмики все бросают и устремляются в погоню. В ход идут камни, палки. Несчастное животное ловят. От описания неизбежной участи пса стынет кровь. Подробности выдержит не каждый читатель, а потому я их пропускаю.

— Возвращаясь к работе – в каких условиях проводили сейсморазведку?

– Тяжело было проводить сейсморазведку в полях. Дело в том, что плодородную землю в Корее экономят. Тяжелым машинам не развернуться в посевах, которые разделялись лишь тропинками. Дороги узкие, только для запряженных волами повозок. Когда выбирались на дорогу, с колес машин летела глина вперемешку с рисовой соломой. Но через несколько часов шлейфы грязи уже были убраны, причем «дворников» нигде не было видно. Переезды с объекта на объект всегда сопровождались … «зайцами». По местным законам корейцам было запрещено покидать места проживания. Они передвигались, тайком цепляясь за проезжающий транспорт. Не исключением были и наши виброисточники сейсмических сигналов. На какой бы скорости я ни двигался, 3–4 «пассажира» всегда умудрялись запрыгнуть на ходу. Приходилось останавливаться, чтобы непрошеные гости сошли. Причем, такую опасную езду можно было наблюдать и на поездах. Особенно тревожно было видеть корейцев на крышах составов, входящих в узкие горные тоннели.

«Вторая Корея». Нефтяная

Время исполнения контракта подходило к концу, исследования были завершены. Геологический разрез показал трещину. В 1991 году Анатолий Самусев с семьей уехал из КНДР. Тогда даже мыслей не было о том, что вновь вернусь сюда. Но уже на поиски нефти.

«Вторая Корея», как называет последующую командировку в 1994 году Анатолий Самусев, открыла ему измененную страну.

– Нас встретил внешне похорошевший Пхеньян. На улицах были высажены цветы, жители стали одеваться ярче, разнообразнее. В магазинах появились не «зрители», а покупатели. По всему чувствовалось, что страна, при прежней замкнутости, развивалась в лучшую сторону. Но если в бытовом плане стало проще и свободнее, то идеология оставалась неизменной, несмотря на недавнюю кончину Ким Ир Сена. Едва мы ступили на корейскую землю, нам вручили цветы и повезли на обязательную экскурсию в мавзолей почившего лидера нации. Представить масштаб трагедии корейского народа нам было сложно. Ясно было одно – любовь к руководителю страны была не придуманной, искренней.

В КНДР есть самый большой по вместительности стадион в мире – Ныннадо. Он рассчитан на 150 000 мест.

— Была какая-то научная база для разработки нефтяных месторождений в КНДР?

– Ничего такого не было. Построенные ранее нефтяные вышки неподалеку от границы с Южной Кореей в процессе бурения притока нефти не дали. Нас, сейсмиков, вызвали для того, чтобы исследовать геологический разрез на этой площади и дать заключение о наличии или отсутствии здесь запасов углеводородного сырья. Условия контракта мы выполнили. Корейцы не добурились до нефти – технические возможности не позволили им достигнуть глубины залежи.

20 лет самым высоким отелем в мире считался «Рюгён» в Пхеньяне. Высота 105-этажной гостиницы составляет 330 метров.

Уезжал Анатолий Самусев домой, в Беларусь, с чувством легкой грусти:

Я понимал, что время, проведенное здесь, было хоть и нелегким, но ярким и запоминающимся. И сейчас с интересом отношусь к событиям в этой стране, хочется, чтобы исчезли мировые противоречия и гонения на северокорейский народ. Трудолюбивый и целеустремленный, он построит свое будущее.

0
192

Комментарии отключены.

Читайте также

ЛЮДИ Железные люди среди нас
Через что пришлось пройти офисному работнику, чтобы получить «металлический» статус – нефтяник- Ironman
0
1457
02.05 14:36